Четыре великих отношения как канон соответствия

[Bahupada]

В своей книге "Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности" Ян Ассмам посвятил целую главу проработке понятия "канон", где он проследил, какие значения вкладывались в это слово, начиная с самого раннего и непосредственного употребления в смысле строительного инструмента, "правИла" у архитектора.

В разнообразных античных и более поздних употреблениях слова «канон» проявляется общий знаменатель — категория инвариантности. Канон, в каком бы то ни было смысле, дает надежные точки опоры, создает равенство, точность, соответствие, изгоняет произвол и случайность. Инвариантность достигается ориентацией либо на абстрактные правила и нормы, либо на конкретные образцы (люди, произведения искусства, тексты). Она относится либо к отдельным областям культурной практики — литературным жанрам, риторике, философии, либо к «жизненной практике» в целом — к жизнеорганизующей обязательности законов или священных текстов.
История слова «канон» указывает тем самым на ряд исторических ситуаций, в которых античная культура «выбирала инвариантность». Именно в этих ситуациях возникал спрос на это слово.
...
Канон отвечает на вопрос «На что нам равняться?». Этот вопрос приобретает остроту всегда, когда ответ перестает однозначно определяться ситуацией, так что его приходится искать для каждого конкретного случая, то есть когда действительность выходит за рамки типичных для традиционной, не вызывающей сомнений модели существования ситуаций, и когда традиционные «критерии» становятся неприменимы. Типичные ситуации такой потери ориентации на почве усложнения возникают при резком увеличении имеющихся возможностей. Мы уже указывали на самый общий случай такого увеличения: на переход от повторения к изменению, когда текстуальная когерентность сменяет обрядовую. В рамках письменной культуры традиция теряет свою безальтернативную самоочевидность и становится принципиально изменяемой. Однако соответствующие процессы выходят далеко за рамки письменной культуры. Когда, скажем, благодаря значительному техническому или художественному новшеству или же отрицательным путем, через отмирание традиционных критериев, таких как тональность в музыке, внезапно открывается невиданное изобилие возможностей, то возникает потребность не допустить, чтобы «anything goes», страх перед утратой смысла через энтропию.
...
Канон как «линейка» — в смысле общезначимого, независимого от ситуации, позволяющего сравнивать различное критерия, — резко разграничивает А и не-А. Это первое и основное ориентирующее действие этого инструмента. Вещественный «канон» проводит эту границу между прямым и кривым, а также между соразмерным и отклоняющимся. Моральный канон проводит ее между добром и злом, эстетический — между прекрасным и безобразным, логический — между истинным и ложным, «политический» — между справедливым и несправедливым.

Мне кажется, что в смысле "критерия различения" Четыре великих отношения можно было бы назвать "каноном соответствия", позволяющим разграничивать то, что является учением Будды и то, что им не является.

Кроме того, Четыре великих отношения соотносятся с такими значениями понятия "канон", как критерий различения с одной стороны, и как перечень определенного и закрепленного множества исходных оснований (Сутта и Виная), позволяющих осуществить такое различение - с другой.

Одним из отвлеченных значений слова "канон" является значение "образец, модель":

Применение понятия «канон» к человеку или типу человека как «мере», т. е. образцу правильного действования, впервые встречается в контексте аристотелевской этики. Так, «благоразумный» (φρόνιμος) назван «каноном действования» (Protrepticus fr. 52 Rose; Oppel, 1937, 40). Для современного значения слова решающим оказалось его употребление именно в этом смысле в рамках классицистической теории мимесиса, популярной в эпоху Августа. Лисий считается «каноном» чистейшего аттического языка, судебной речи, «диэгезы», Фукидид — «каноном» историографии, и т. д. (Oppel, 1937, 44—47).

В таком смысле самого Будду можно было бы назвать Каноном Учения, Каноном Дхаммы, в суттах даже есть термин, который в чем-то соотносится с таким определением - "dhammakāyo":

Aggañña Sutta
Tathāgatassa hetaṃ, vāseṭṭha, adhivacanaṃ 'dhammakāyo' itipi, 'brahmakāyo' itipi, 'dhammabhūto' itipi, 'brahmabhūto' itipi.