| На основную
страницу |Перевод с пали: А.С. Кузин-Алексинский
Редакция: Д.А. Ивахненко
| Переведено в рамках проекта по переводу книги "Словами
Будды". Вы можете поддержать дальнейшие переводы на сайте "Буддийского Просветительского Содружества". |
| –
Лишенной ученика (лишенной живущего внутри), монахи,
называется эта праведная жизнь, и лишенной учителя (лишенной
одолевающего)2. Монах, у которого
есть ученик, монахи, и есть учитель, пребывает в тягости и в
неудобстве. Монах, у которого нет ученика, монахи, и нет
учителя, пребывает в благополучии и в удобстве. |
‘‘Anantevāsikamidaṃ, bhikkhave, brahmacariyaṃ vussati anācariyakaṃ. Santevāsiko, bhikkhave, bhikkhu sācariyako dukkhaṃ na phāsu viharati. Anantevāsiko, bhikkhave, bhikkhu anācariyako sukhaṃ phāsu viharati. |
| – И как же, монахи, монах, у которого есть ученик, и есть учитель, пребывает в тягости и в неудобстве? Вот, монахи, у монаха, увидевшего зрением видимый образ, возникают порочные, неумелые способы поведения, воспоминания и устремления, поддерживающие привязанность. Они живут у него внутри, внутри него живут порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится: «есть живущее внутри» («есть ученик»). Они его одолевают3, одолевают его порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится: «есть одолевающее» («есть учитель»). | Kathañca, bhikkhu, santevāsiko sācariyako dukkhaṃ na phāsu viharati? Idha, bhikkhave, bhikkhuno cakkhunā rūpaṃ disvā uppajjanti pāpakā akusalā dhammā sarasaṅkappā saṃyojaniyā. Tyāssa anto vasanti, antassa vasanti pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā santevāsikoti vuccati. Te naṃ samudācaranti, samudācaranti naṃ pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā sācariyakoti vuccati... |
| – И далее монахи, у монаха, услышавшего при помощи слуха звук…, обонявшего обонянием запах…, распробовавшего чувством вкуса вкус…, осязавшего что-либо осязанием …, осознавшего рассудком понятие, возникают порочные, неумелые способы поведения, воспоминания и устремления, поддерживающие привязанность. Они живут у него внутри, внутри него живут порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится: «есть живущее внутри» («есть ученик»). Они его одолевают, одолевают его порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится: «есть одолевающее» («есть учитель»). | ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhuno jivhāya rasaṃ sāyitvā..., manasā dhammaṃ viññāya uppajjanti pāpakā akusalā dhammā sarasaṅkappā saṃyojaniyā. Tyāssa anto vasanti, antassa vasanti pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā santevāsikoti vuccati. Te naṃ samudācaranti, samudācaranti naṃ pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā sācariyakoti vuccati. |
| – Вот как, монахи, монах, у которого есть ученик, и есть учитель, пребывает в тягости и в неудобстве. | Evaṃ kho, bhikkhave, bhikkhu santevāsiko sācariyako dukkhaṃ, na phāsu viharati. |
| –
А как же, монахи, монах, у которого нет ученика, и нет
учителя, пребывает в благополучии и в удобстве? Вот, монахи,
у монаха, увидевшего зрением видимый образ, не возникают
порочные, неумелые способы поведения, воспоминания и
устремления, поддерживающие привязанность. Они не живут у
него внутри, не живут внутри него порочные и неумелые
способы поведения. Отсюда и говорится: «нет живущего внутри»
(«нет ученика»). Они его не одолевают, не одолевают его
порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится:
«нет одолевающего» («нет учителя»). |
Kathañca, bhikkhave, bhikkhu anantevāsiko anācariyako sukhaṃ phāsu viharati? Idha, bhikkhave, bhikkhuno cakkhunā rūpaṃ disvā na uppajjanti pāpakā akusalā dhammā sarasaṅkappā saṃyojaniyā. Tyāssa na anto vasanti, nāssa anto vasanti pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā anantevāsikoti vuccati. Te naṃ na samudācaranti, na samudācaranti naṃ pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā anācariyakoti vuccati... |
| – И далее монахи, у монаха, услышавшего при помощи слуха звук…, обонявшего обонянием запах…, распробовавшего чувством вкуса вкус…, осязавшего что-либо осязанием…, осознавшего рассудком понятие, не возникают порочные, неумелые способы поведения, воспоминания и устремления, поддерживающие привязанность. Они не живут у него внутри, не живут внутри него порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится: «нет живущего внутри» («нет ученика»). Они его не одолевают, не одолевают его порочные и неумелые способы поведения. Отсюда и говорится: «нет одолевающего» («нет учителя»). | Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhuno jivhāya rasaṃ sāyitvā..., manasā dhammaṃ viññāya na uppajjanti pāpakā akusalā dhammā sarasaṅkappā saṃyojaniyā. Tyāssa na anto vasanti, nāssa anto vasanti pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā anantevāsikoti vuccati. Te naṃ na samudācaranti, na samudācaranti naṃ pāpakā akusalā dhammāti. Tasmā anācariyakoti vuccati. |
| – Вот как, монахи, монах, у которого нет ученика, и нет учителя, пребывает в благополучии и в удобстве. | Evaṃ kho, bhikkhave, bhikkhu anantevāsiko anācariyako sukhaṃ phāsu viharati. Anantevāsikamidaṃ, bhikkhave, brahmacariyaṃ vussati. |
| – Лишенной ученика, монахи, называется эта праведная жизнь, и лишенной учителя. Монах, у которого есть ученик, монахи, и есть учитель, пребывает в тягости и в неудобстве. Монах, у которого нет ученика, монахи, и нет учителя, пребывает в благополучии и в удобстве. | Anācariyakaṃ santevāsiko, bhikkhave, bhikkhu sācariyako dukkhaṃ, na phāsu viharati. Anantevāsiko, bhikkhave, bhikkhu anācariyako sukhaṃ phāsu viharatī’’ti |
1. В сутте игра слов: палийское «antevāsī», буквально «живущий внутри», одновременно означает «ученик», «тот, кто живет в доме учителя», а палийское «ācariya», «учитель», родственно слову «samudācarati», «одолевает».
2. Начало проповеди звучит явно вызывающе, ведь во времена Будды было далеко не редким существование в той или другой местности сообщества аскетов, созерцателей и мыслителей разного толка, которых сопровождали многочисленные последователи. Наличие учеников, так же, как и почитание учителя, были одним из признаков жизни человека, оставившего дом и ушедшего в бездомность, как могли говорить тогда, "ради такого-то и такого-то". Например, в предыстории к известной «Сутте о пылающем», из Виная Питаки, говорится о трех братьях-отшельниках, каждый из которых был «вождем, наставником, первейшим, ведущим, главным» у своего множества учеников.
Но как становится ясно из дальнейшего изложения, вступительные слова Будды основаны на игре слов: палийское «antevāsī», буквально «живущий внутри», имеет смысл «ученик», «тот, кто живет в доме учителя», тогда как палийское «ācariya», «учитель», является производным от глагола «carati», буквально обозначающего движение или ходьбу: ācariya - этот тот, кто себя ведет определенным образом, или в буквальном смысле слова «наступает». Эти образы «жить внутри» и «наступать, одолевать» Будда далее переносит на пороки, одолевающие монаха, что и объясняет острый начальный тон проповеди.
Цель вступительных слов, очевидно, – сразу же захватить внимание слушателей, подстегнуть их к чуткому восприятию дальнейшего изложения. И здесь можно задаться вопросом, почему Будда прибегает в данном случае к такому способу преподать Учение? Комментарий не отвечает на этот вопрос, но справедливо предположить здесь две возможные причины для этого, из которых одна представляется по отношению к самому Будде "внешней", а другая – внутренней.
Причиной внешней могла быть собственно аудитория слушателей. Вероятно, что те люди, к которым обращался Будда, несли на себе сильный отпечаток своего прежнего окружения, воспринимаемого ими в образах ученика и учителя, и значит, это могли быть брахманы или выходцы из тех сообществ, где отношения между учеником и учителем были особенно важны, например, сложившаяся в каком-нибудь месте буддийская община, делавшая упор на подобных отношениях. В таком случае данная проповедь, запомненная, подобно другим проповедям, наизусть, могла служить в дальнейшем своеобразным противодействием для тех предубеждений, которые владели слушателями.
Причиной же внутренней могла быть характерная для Будды черта преподавать Учение так, чтобы перенести внимание слушателя с мира внешнего, – мира общественного, религиозного или домашнего окружения, на мир внутренний, – мир собственных восприятий, переживаний и устремлений. Следуя этому приему, в ходе данной проповеди Будда как раз и предлагает взглянуть не на внешние признаки праведной жизни, а на ее непосредственное внутреннее содержание. В качестве другого примера подобного способа преподавания можно вспомнить сутту "Мула-парийяя сутта", где вместо ответа на отвлеченный вопрос о некоем объективном "корне всех вещей" Будда предлагает слушателям обратиться к своему собственному опыту и распознать в самих себе восторженность (nandī) как корень страдания. Интересно, что комментарий к "Мула-парияя сутте" говорит о брахманском происхождении монахов, к которым обращена проповедь.
3. Кроме достаточно очевидных толкований глагола «одолевать» как «превосходить», «накрывать», комментарий к этой проповеди приводит так же толкование «понуждать», «заставлять действовать» (sikkhāpenti). Этим как бы закрепляется здесь соответствующий контекст учителя и учащегося (палийское «sekkha», учащийся, происходит от глагола «sikkhati»): «вот так-то выполняй работу врачевателя, вот так-то выполняй работу вестника». Порочные, неумелые способы поведения «учат» монаха, понуждая его к обывательским занятиям. Здесь угадывается отсылка к противопоставлению истинной праведной жизни монаха обывательскому образу жизни, что разъясняется, например, в сборнике сутт из собрания о нравственности – «Силаккхандха Вагге»:
«В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности» (пер. Сыркина А.Я.).
«В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: "иди сюда", "иди туда", "возьми это", "неси это туда", – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности» (пер. Сыркина А.Я.).